vertep_vertep

Здравствуй, «Эхо»! Услышал по вашему радио, что вы собираете воспоминания об эвакуации во время войны, если мои детские воспоминания вам для чего-либо понадобятся, то предоставляю их вам.

Вкратце о себе: Слонимский Анатолий Иосифович, родился в Москве 25.11.35 г. В возрасте 2-х лет и 3-х месяцев остался сиротой по вине тогдашней власти: отец расстрелян, мать сгинула в лагере. Был взят на воспитание друзьями моих родителей: Коган Лия Григорьевна и её муж Мазо Залман Абрамович, которых я в дальнейшем и буду называть своими родителями, ибо так оно и было до самой их смерти, у них было еще две дочери: Аля – 1923 г.р. и Эля – 1926 г.р., которых я до сих пор считаю своими сёстрами, они, слава Богу, еще здравствуют…

Итак, эвакуация.

Мама работала последние годы перед войной на заводе «КИМ», в дальнейшем МЗМА – АЗЛК – АО «Москвич». Отец – зав. аптекой, жили мы тогда в Текстильщиках. В конце 41-го года завод эвакуировали в Свердловск, пришлось эвакуироваться и нам. По рассказам родителей, перед эвакуацией всем работникам завода и членам их семей была выдана зарплата за 4 месяца вперед, а также отоварены карточки (тоже за 4 месяца). Ехали мы в теплушках, в центре вагона стояла «буржуйка», а по торцам вагона были сбиты нары в 2 или 3 яруса. Добирались мы до Свердловска более 2-х недель: наш состав пропускал воинские составы, шедшие на защиту Москвы. Через несколько дней я услышал от взрослых, что где-то впереди перед нами был разбомблен эшелон и что там кроме раненых людей было много раненых лошадей. Отец, как медработник, пошёл помогать раненым и через некоторое время вернулся и принёс кусок лошадиной печени.

Приехав в Свердловск, мы некоторое время жили в каком-то театре или кинотеатре в зрительном зале, а потом нас поселили то ли на улице Карла Либкнехта, то ли Розы Люксембург…

Было у нас две комнаты, одна метров 16-18 и другая 5-6 м² без окон, в этой комнате была топка печи, которая обогревала обе комнаты. Водопровода не было, удобства во дворе, за водой приходилось ходить на колонку. Отец поступил на работу в аптекоуправление Свердловской области, мама работала на «Уралмаше», старшая сестра работала библиотекарем, а младшая училась в техникуме. Было довольно голодно, да и с дровами было напряженно. Хотя я прожил в Свердловске три зимы и почти три лета, но помню только зимы: холод, стены покрыты льдом, вода в комнате в ведрах замерзала. Летом 42-го года отец поехал на заготовку дров на месяц, по приезде отдал маме квитанцию и расписку, где указывалось, что в течение осени нам доставят сколько-то кубометров дров. Осенью 42-го года отца забрали в армию, хотя ему шел уже сорок пятый год. После его ухода стали привозить дрова, заготовленные летом. Лучшая подруга мамы (как сейчас помню – тетя Лёля) попросила квитанцию на дрова, сказав, что она заказала машину и заодно и нам привезут дрова, с тех пор только мы эти дрова и видели. Чтобы как-то не сдохнуть от холода, мама ночью ходила по городу и где можно отрывала доски от забора, но это не спасало положение, было холодно, и в конце концов я получил двустороннее воспаление лёгких. Пришедшая врач попросила соседей по квартире послушать меня в их комнате (у них-то дрова были), так как раздеть меня в нашей комнате было невозможно, но получила отказ («Вот ещё, жидам помогать!»). Меня отправили в больницу, где я довольно долго пробыл и, как ни странно, выздоровел. Перед моей выпиской мама пошла в военкомат и устроила там небольшой «бенц», заявив, что её муж воюет, а тут в тылу ей нечем растопить печку, чтобы нагреть комнату и привезти меня из больницы. В результате ей выписали 0,5 м³ дров.

Лето 43-го года я провёл под Свердловском у отцовой сестры, которая работала врачом в туббольнице в поселке Чусовское. Помню там было большое озеро. Однажды нас с тетей отвезли на тот берег, где было полно черники. Кроме того, у нас был там «огород», не более 5-6 м², где мы посадили бобы. Придя как-то вечером на этот огород, мы увидели, что бобы уже поспели, и я сказал тете: «Давай соберем!», на что она сказала, что лучше это сделать завтра. Назавтра там не было ни одного стручка, говорят, что со мной была истерика. Хотя время было военное, но я помню, что «взрослые» мальчишки лет 12-15, многие ходили с ружьями и несколько раз пробовал подстреленную ими дичь – в основном грачи и вороны – казалось очень вкусно. Там же я впервые увидел, как растут опята. Осенью я вернулся обратно в Свердловск.

Этой же осенью мама нелегально уехала из Свердловска «завоёвывать Москву», так как квартира в Текстильщиках была ведомственная от аптеки, то мы её потеряли (то есть, возвращаться семье было некуда - ЕС). И остались мы втроём (папа с сёстрами – ЕС). Как-то нам удалось поменять наше жильё на другое на параллельной улице, недалеко от цирка. Днём я сидел дома и слушал радио, особенно меня интересовала передача «Письма на фронт» и «Письма с фронта». Как я сейчас понимаю, вряд ли эти передачи были записаны, а было бы интересно их послушать. Так как отец был офицер – заместитель командира отдельного сапёрного батальона, старший лейтенант, то он высылал нам ежемесячно по своему аттестату 1000 рублей, которые мы тратили так: покупалась буханка черного хлеба (200 рэ), 1 кг картошки (100 рэ), ещё что-то и обязательно для меня петушок на палочке (5 рэ).

Как я уже говорил выше, сестра училась в техникуме и летом их посылали в колхоз, и вот как-то по приезде из колхоза она привезла немного сахарной свёклы и капусту. Свёклу мы резали на тонкие кружки, сушили на печке и ели потом вместо конфет.

Как-то, весной 44-го, сестра сварила на обед капусту, но она оказалась мороженой и даже в то время её есть было невозможно. Вместо обеда мы пошли в театр, как сейчас помню, показывали «Красную шапочку». И вообще за время эвакуации я несколько раз был в театре, но смутно помню, что видел, запомнил только балет «Лебединое озеро». Ещё в эвакуации я научился хорошо читать, помню моими первыми книгами были «Лягушка-путешественница» Гаршина, «Принц и нищий» М. Твена и «80 дней вокруг света» Ж. Верна. Как ни странно, хотя читать приходилось при свете керосиновой лампы или коптилки, тем не менее, несмотря на свои почти 70 лет у меня до сих пор хорошее зрение…

Ну вот, пожалуй, и всё, что я помню, может быть что и упустил – ведь сколько лет минуло!

Начинаю вести журнал. Зачем - пока точно не известно. Не обещаю обновлять его часто, но как только будет действительно серьёзный повод - напишу.